Эндрю Купер всегда жил по чётким правилам: успешная карьера, стабильный брак, респектабельный круг общения. Затем всё рухнуло за считанные месяцы. Развод оставил после себя тишину в слишком просторном доме и счёт, который требовалось оплачивать. Увольнение с поста управляющего директора инвестиционного фонда стало последней каплей. Банковские выписки превратились в немые укоры, а перспективы — в туманную пустоту.
Идея пришла не как озарение, а как тихий, навязчивый шепот. Его соседи в престижном закрытом квартале жили в том же ритме, что и он когда-то: дорогие машины у подъезда, вечеринки по пятницам, летние отпуска на частных островах. Их благополучие казалось теперь несправедливым, почти оскорбительным. Он начал с малого. Пока семья Бэнксов была в театре, он, зная код от калитки (они все использовали один — день рождения жены главы семейства), вошёл в их дом. Взял не деньги, а пару дорогих запонок и портсигар. Продал их скупщику в другом конце города.
Это не было просто кражей. Это был акт странного, извращённого восстановления справедливости. Каждый визит в чужой особняк, каждое украденное колье или пачка наличных из сейфа за семейным портретом приносили не только средства к существованию. Они приносили мрачное, глубокое удовлетворение. Он, выброшенный за борт их общего мира, теперь тайно диктовал ему свои правила. Видеть в газете заметку о "загадочной серии ограблений в элитном районе" и наблюдать за встревоженными лицами соседей на утренней пробежке — это стало его новой валютой, его странным способом снова почувствовать себя сильным. Он грабил не просто дома. Он грабил само чувство безопасности и превосходства, которое когда-то и он считал своим неотъемлемым правом.
